Чертежи инвестиционных машин
14.06.2016 1226 Просмотров

Чертежи инвестиционных машин

 

Весь май был наполнен ожиданиями «пленума по экономике» — заседания президиума Экономического совета у президента, на котором, как полагали эксперты, будет принята стратегия развития страны в условиях санкций и низких цен на нефть. Наблюдатели ожидали битвы двух принципиально разных подходов — либерального и дирижистского. Самое удивительное, что не произошло вообще ничего. THE NEW TIMES прочитал доклады и понял почему

Ответ есть, и он удивителен: как следует из материалов совещания, не только Алексей Кудрин, но и министр экономики Алексей Улюкаев, и национал-патриоты из Столыпинского клуба призвали Владимира Путина к одному и тому же — срочному реформированию исполнительной власти, демонтажу остатков социальной машины и примирению с Западом. Президент обещал подумать примерно год. Между тем во глубине властных структур зреет другой проект: сделать ненужным само правительство и вывести из-под его управления крупный госбизнес.

Спор об очевидном

Заседание президиума президентского Экономического совета, напомним, состоялось 25 мая. Но уже за неделю до него Алексей Кудрин формально выиграл еще не начавшееся сражение: распоряжением Владимира Путина он был назначен главой рабочей группы Экономического совета, которая должна готовить предложения по структурным реформам в экономике. Поскольку обсуждение структурных реформ как раз и предполагалось 25 мая, оппоненты Кудрина, в общем, могли говорить на заседании президиума что угодно — сводить их идеи в будущем все равно должен новый глава ЦСР. Предполагаемые соперники спорить друг с другом и не стали, предпочтя едва ли не совместно спорить с невидимым четвертым оппонентом, в зале представленным социальным вице-премьером Ольгой Голодец. Это как раз было предсказуемо: и Кудрин, и Улюкаев, и тем более Борис Титов не скрывают, что заинтересованы и в реформе нынешней социальной системы, и в повышении пенсионного возраста. «Социал-демократы» в социальном блоке правительства в любом случае остаются главной оппозиционной силой для любых структурных реформ — как мы уже писали, никакие структурные реформы в России не могут быть осмысленными без отказа от политики полной занятости, а этой политики придерживались все российские правительства, начиная с Виктора Черномырдина.

Спорить с Голодец пришлось недолго, тем более что чрезвычайно опытный и искусный политический игрок Голодец — вообще не сторонница публично излагать свои экономические воззрения. Ну и наконец по итогам совещания Владимир Путин сообщил, что к лету 2017 года, а то и через полтора года совместные наработки всех трех сторон, возможно, и будут востребованы.

Другими словами, президент просто отказался обсуждать не только идеи, предложенные в программах ЦСР (Алексей Кудрин), и Столыпинского клуба (Борис Титов), но и идеи министров экономического блока Белого дома, патронируемого первым вице-премьером Игорем Шуваловым. Нет сомнений в том, что Владимир Путин прочитал все программы заранее. И то, что он там увидел, его не могло не насторожить и даже, возможно, испугать — в них обнаружилось на удивление много общих мест, причем неприятных общих мест.

Три куплета песни о главном

Три доклада, представленные к заседанию 25 мая, есть в распоряжении NT, и они производят гнетущее впечатление. Несмотря на то что Алексей Кудрин — полуоппозиционный политик (во всяком случае, инициативы и взгляды его Комитета гражданских инициатив не оппозиционными нынешнему курсу власти назвать решительно невозможно), Алексей Улюкаев — высокопоставленный чиновник, а Сергей Глазьев — человек православно-коммунистических воззрений, найти консенсус им было бы проще простого.

Но сначала о различиях. Главная идея ЦСР: до 2019 года никакие меры не могут привести к росту ВВП 4% в год и выше, вкладываться надо в долгосрочное развитие на перспективу до 2025 года. Одна из главных проблем, по мнению Кудрина, — низкие инвестиции российского частного бизнеса в НИОКР: если государство в России вкладывает в инновационное развитие «на уровне ведущих стран мира», то частный бизнес — в три раза меньше. При этом, констатирует Алексей Кудрин, вообще-то деньги у частного бизнеса есть: на депозитах частных компаний сейчас лежит примерно годовой объем инвестиций в российскую экономику. Собственно, задача реформ — сделать так, чтобы эти накопления стали инвестициями.

Главная мысль Минэкономики схожа — в стране есть капитал, и в ближайшее время нужно, чтобы он не проедался, а трансформировался в инвестиции. Проедаться капитал может как населением, так и госмонополиями. Если им не дать сделать это сейчас, а предоставить деньги средним несырьевым экспортерам, можно повысить потенциальный рост ВВП с нынешних предельных 2% в год до 4%. 1,2-1,5% роста ВВП дадут только ограничения аппетитов «Газпрома», «Роснефти» и населения. А далее — нужно всячески развивать систему поддержки экспорта (по сути, копируя южнокорейский опыт 1990-х и 2000-х годов) и ждать, пока не произойдет очередная технологическая революция в мире. А ждать-то осталось недолго!

Наконец, идея фикс Столыпинского клуба осталась той же — это заниженный курс рубля и небольшая (на уровне 1,5 трлн руб. в год) целевая эмиссия ЦБ в пользу промышленности. Кроме этого, разумеющимся пунктом является снижение налогов, возвращение вожделенной инвестиционной льготы по капвложениям (ликвидирована Алексеем Кудриным в 2005 году), занижение ключевой ставки ЦБ (с желательной немедленной заменой главы ЦБ Эльвиры Набиуллиной — это в программе не пишется, но и так ясно).

И тут патриоты, либералы и правительственные экономисты неожиданно сходятся в своих идеях. В первую очередь правовое государство (с подтекстом — вместо произвола и силового «ручного управления») и снижение административного давления на бизнес — это лозунг всех трех программ. Кроме этого, все три программы требуют от президента отказа от защиты интересов основных госмонополий — то есть сокращения инвестпрограмм «Газпрома», «Транснефти», РЖД, «Русгидро» за счет ограничения их тарифов. Еще один общий пункт — развитие системы поддержки экспорта. Отметим, вовсе не в программе ЦСР, а в презентации Столыпинского клуба содержится крамольный призыв — «перезагрузка» политических и экономических отношений с Западом.

Все три программы требуют сокращения госсектора в экономике и приватизации. Все три программы требуют отказа от политики полной занятости и сдерживания безработицы, и все так или иначе предполагают повышение пенсионного возраста до 63-65 лет и либерализации Трудового кодекса со снятием избыточных гарантий для наемного персонала в пользу работодателя.

И наконец, именно в программе Титова — Глазьева впрямую говорится о необходимости «реформы государственного управления», в то время как в презентации Алексея Кудрина это называется «глубокая институциональная реформа государственного управления», у Алексея Улюкаева — «создание системы управления реформами».

Когда три группы экономистов, чьи идеологические взгляды весьма различны, предлагают президенту поменять принципы работы правительства — тут и Владимиру Путину приходится задуматься. Ведь говорят-то они одно и то же: в стране есть власть, которая мешает восстановить экономическое процветание, для которого все есть. Да ну?

Опричнина как бизнес-модель

Величественная картина триллионов рублей потенциальных инвестиций в экономику России, дожидающихся момента отставки правительства Дмитрия Медведева или по крайней мере глубокой реформы исполнительной власти, конечно, не может не воодушевлять. На деле, конечно, все происходящее довольно безрадостно. Во многом эти триллионы ждут не столько нового правительства (или, как предлагает Столыпинский клуб, администрации роста при Президенте РФ, координирующей все реформы, — это цитата) и не столько повышения пенсионного возраста, сколько решения проблемы противостояния оппозиционной части общества и Кремля. В докладе ЦСР достаточно точно сообщается дата, когда реальные инвестиции в РФ стали падать, — это 2012 год, то есть после разгона Болотной и принятия Государственной думой целого пакета репрессивных законов, ну а после Крыма, Донбасса, санкций и контрсанкций инвестиции и вовсе свелись к нулю.

Если это так, то все три программы равно бессмысленны — если препятствием для инвестиций является внутренняя политика, то ждать от Владимира Путина отказа от власти ради процветания экономики РФ бесполезно. Он кто угодно, но не Данко.

Очевидно, ровно поэтому реакции президента на советы докладчиков на заседании Экономического совета не последовало.

Однако именно после 25 мая в Кремле и Белом доме появилась новая, ранее не декларировавшаяся идея. А именно: если исполнительная власть в России плохо справляется с регулированием частного бизнеса, который и плохо инвестирует, и неинновационен, и вообще замучен отношениями с властью, то отчего бы государству самому не стать в какой-то степени этим самым частным бизнесом? Активов хватает: у государства есть газ («Газпром»), нефть («Роснефть» и «Транснефть»), транспорт (РЖД, «Автодор» и «Аэрофлот»), энергетика («Русгидро» и «Росатом»), банки (Сбербанк, ВТБ и ВЭБ), связь («Ростелеком»), ВПК и машиностроение («Ростех»). Зачем вообще всем этим будет управлять правительство? Нет, и продавать эти активы тоже не надо. Есть идея получше.

Напомним, одним из недосягаемых ориентиров российской власти является Сингапур, построенный умершим не так давно Ли Куан Ю.

Глава Сбербанка Герман Греф потратил много лет на то, чтобы идея авторитарной модернизации по-сингапурски овладевала умами в Кремле. И сейчас, видимо, это и происходит. Идея создания «русского Temasek», государственного инвестиционного фонда, который в Сингапуре объединил вместо приватизации наиболее значимые госактивы и создал из них государственную, но на рыночных принципах экономику города-государства, разрабатывается во власти сразу с нескольких сторон: этим занято и новое руководство «Росимущества», и структуры ЦБ и Минфина. Главная идея — исполнительной власти нужно оставить игры со средним и малым бизнесом и неключевыми рынками, а единому экономическому госигроку заняться наконец интеграцией всего накопленного с 2001 года в единую экономическую силу, способную биться с конкурентами на мировой арене. До какой-то степени это повторение казахского опыта с его государственным инвестиционным фондом «Самрук-Казына» (экономического чуда в Казахстане он не произвел, но инвестклимат для крупных сделок улучшил), опыта Малайзии и стран Персидского залива (экономика Катара и развитых эмиратов ОАЭ устроена именно так).

При этом ничего особенно нового для Кремля в этом нет. По сути, это легализация и приведение к более цивилизованной форме той практики управления из Кремля крупнейшими госкомпаниями, которая начала складываться с 2006 года. По форме наработки Ли Куан Ю, назначавшего в Temasek членов своей семьи, вполне пригодятся и нынешней власти. В конце концов почему бы этим проектом не заняться, скажем, Кириллу Шамалову?

Ну а кому еще прикажете доверять? Ведь когда коммунист, либерал и чиновник, не сговариваясь, говорят тебе, что проблема с ростом ВВП — ты сам, то волей-неволей придется самому стать этим ВВП и расти себе под своим собственным контролем. Получилось в Сингапуре — получится и здесь, в новой опричнине.

А земщина пусть себе живет как хочет: хоть по Кудрину, хоть по Глазьеву. Не в ней дело.

Дмитрий Бутрин, Ид «коммерсантъ» — специально для The New Times

Источник: The New Times

 

Предыдущая запись "Косметическая мера": реакция экономического сообщества на снижение ключевой ставки
Следующая запись Бизнес-омбудсмен поддержал идею смягчения ответственности для бизнеса за неуплату налогов

Вам также будет интересно